Felix Sternberg
уедем в Иннердален в сентябре
Чем дальше в лес, тем больше я увязаю в паутине.
Иногда мне хочется просто лечь тюленем и дать жизни случиться со мной, а не диктовать ей свои условия на каждом шагу.
Я устал, я измотан, я поддерживаю в себе искусственно мысль, что все будет хорошо, и только через это и получается верить в то, что это может быть. Все может быть хорошо.
Слово "вероятности" стоит уже поперек горла. Мне необходимо отключиться, необходимо уйти куда-то в свой мирок, который меня обступит со всех сторон, и в котором все мои тщательно собранные положительные вероятности сбываются если не сами по себе, то сбываются в принципе. Возможно, я снова перегорел, возможно, я запутался и потерялся. Я узнаю вещи/правду спустя год и должен торопливо извиняться за все, что нагородил, не зная этих вещей или правды. Естественно, мне не верят. Естественно, всего теперь недостаточно - заверений, убеждений, эмоций. Потому что я ведь уже сказал, что думаю, не зная истинного положения вещей. А теперь эта истина меняет то, что я думаю, но проверку я не прошел уже давно.

Не хочу скатываться в бальзачье, но вместо страданий/боли может быть только злость и гнев, а это еще хуже и ни к чему не приведет.

Знание о прошлых событиях должны или не должны влиять на поведение близкого человека?
Понимание причин отказов должно их смягчать/оправдывать?
Осторожное поведение в каких-то областях взаимоотношений должно быть безусловным или же его можно обусловить новой информацией?
Делать что-то для кого-то специально предосудительно, если оно идет вразрез с тем, что ты на самом деле хочешь делать или с тем, что ты на самом деле считаешь?
Наличие у тебя жестокой травмы делает тебя непригодным для жизни/совместной жизни?
Можешь ли ты изменить свое мнение, получив дополнительную информацию, которая в корне меняет дело?


С каждой минутой я погрязаю все больше и больше, даже гребанный тест Люшера посчитал тревожность на уровне 12 из 12 с основой в "отчаянье при мысли о будущем". Сложнее всего признать, что я ничего не могу изменить, ничем не могу помочь. И что я усугубил проблемы родного человека будучи просто а) несведущим, б) собой, в) слоном в посудной лавке. Я должен был это предусмотреть, но мне было слишком страшно раскрывать эту вероятность. Я должен был знать, и где-то, глубоко в себе, я и знал, просто меня пугала мысль о том, что именно я тогда сделаю со своей жизнью, куда именно она теперь повернет. Я не хотел знать, я не хотел видеть, я считал, что все можно было решить.

И теперь мне придется заплатить за это заблуждение собой.